Хроника полёта «Аполлон-17»
14 декабря 1972 г.
В 01 час 26 мин была произведена разгерметизация кабины, открыт люк и в 01 ч 34 мин Ю. Сернан спустился на поверхность Луны. Через 4 мин спустился на поверхность X. Шмитт.
Ю. Сернан, выйдя на Луну, пожаловался, что у него чешется нос и он никак не может его почесать. Астронавты корабля Apollo-16 тоже жаловались, что во время выхода на поверхность Луны у них часто чесался нос – это их очень раздражало, и не было возможности его почесать. В шлемах для астронавтов корабля Apollo-17, помимо тороидального баллончика с питьевой водой и съедобной палочки для утоления жажды и голода во время выходов на поверхность Луны, поместили кусочек ворсистой ткани — чесать нос. У Ю. Сернана нос чесался в таком месте, что нельзя было почесать о ворсистую ткань.

И.И.Шунейко. Пилотируемые полеты на Луну, конструкция и
характеристики Saturn V Apollo. Серия «Ракетостроение»,  т. 3

Я считаю, это очень поучительная картина.

Человек стоит, заметьте, не во дворе своего дома, не рядом с популярной туристической достопримечательностью и даже не на вершине Эвереста. Он, преодолев многие опасности и продолжая рисковать жизнью, стоит на поверхности Луны, он – посланник Земли, он – воплощение прорыва технической мысли всей своей нации.

Ему б сказать что-нибудь в духе «маленького шага для человека и огромного скачка для человечества», испытать неповторимые чувства, ощутить, как в него вливается поток впечатлений, о которых он будет вспоминать всю жизнь – от него всего этого ждет пресс-служба, да он и сам от себя этого ждет, он ждал этого все долгие годы тренировок в отряде астронавтов.

Он, может, все это даже и чувствует. Но еще у него чешется нос.

В подготовку экипажа «Аполлонов» наверняка входило в том числе и вбивание в головы астронавтов мысли о том, что мелочей в космосе не бывает, и докладывать в ЦУП следует обо всём. Если б на месте Сернана оказался рядовой человек – вряд ли бы мы узнали о таких подробностях, как невозможность дотянуться носом до ворсистой ткани. Смешно же и неловко перед людьми.

Тут рождается замкнутый круг. Все считают, что говорить о таком смешно и нелепо, и никто ничего не говорит. Никто ничего не говорит, и поэтому все считают, что на Луне носы не чешутся. Само по себе это не более чем курьезно. Проблема не в умолчании.

Проблема в том, что когда человек оказывается на Луне, и у него чешется нос – он склонен делать вывод, что это какая-то ненастоящая Луна. В том, что если за почесыванием удаётся поймать кого-то другого, то это считается гарантией, что уж он-то точно не на Луне.
Невероятное количество выдающихся достижений подвергнуто сомнению, осмеяно, объявлено рутиной и стащено на уровень повседневности лишь потому, что достигший сделал что-то, что якобы никак не сочеталось с его новым статусом. 

Правда же в том, что взятие любых высот не отменяет само по себе человеческой природы.

Чего бы ты ни достиг и кем бы ты ни стал, время от времени будет чесаться нос. Ну, если он всё еще есть у того, кем ты стал. Это ни о чем не говорит.

24 июля 2010 г. Дуйсбург. Love Parade a.k.a. Death Parade:

Свечи. Тысячи одинаковых свечей. Стандартные единицы сострадания. На обоих входах в туннель и вдоль всей его стены:

Дух захватывает от собственной не то наглости, не то дурости, на самом деле. Не от задумки – к состоянию отягощенности задумками дух привычен – а от попытки нацелиться на реализацию этого того-не-могу-сформулировать-чего.

Оно есть, и оно со мной. Но перед задачей вербализовать и протащить в мир хотя бы малые его части я стою, как перед пунктом досмотра в аэропорту. Интересно, кстати, это таможня или служба безопасности полетов?

Кто путешествовал, не будучи оборудованным непробиваемым пофигизмом, должно быть, знает это чувство – стоишь в очереди, и нет у тебя в рюкзаке ничего, кроме книжки и кучки трусов, носков и футболок, но всё равно не покидает иррациональное чувство нервозности, и всё равно крутится мысль «а вдруг все-таки ЧТО-ТО перевозить нельзя, и вдруг найдут?»

Между тем, если я хочу все-таки воплотить то, что, кажется, хочет быть воплощенным через меня, мне надо научиться проносить через этот досмотр уложенных в чемодан крокодилов, пьяным голосом распевающих русские народные песни. Вежливо улыбаясь.

Так что буду тренироваться.
Здесь, собственно, организуется полигон.

Было время, когда язык был зеркалом мира. Зеркалом, представлявшимся мне идеально плоским. Я был молчалив, поскольку ощущал, что в зеркало заложена некая магическая обратная связь, и неосторожные слова могут что-то необратимо испортить в мире. Это было давно.

Было время, когда язык был игрой. Время само по себе было неплохое, но игра зачем-то периодически игралась на результат, превращаясь в спортивное состязание, и это было уже явно лишним. Игра со временем наскучила, и на первый план восприятия, сменив играбельность, вышла игрушечность, надолго отвратив меня от этого занятия.

Пришло время, когда язык становится инструментом. Инструмент, в отличие от игры, не самодостаточен, требует наличия поставленной задачи и равно отделен как от неё, так и от владельца. Связуя их, тем не менее, между собой.

Данный конкретный инструмент до крайности груб и неповоротлив, катастрофически люфтит, и пытаться совершить им какие-то тонкие действия – это, как писали классики анималистической литературы, всё равно что двумя ломами пытаться поднять капельку ртути. «Как философствуют молотом» – в каком-то смысле тавтология. Философия всегда становится «молотом»,  как только выражается в словах.

Словами много легче разрушать, чем созидать.

Но это отнюдь не делает задачу невыполнимой.

« – …переделка личности в психиатрии производится похожим способом: личность сильно встряхивается, все части личности приходят в движение, а потом, подобно игрушечным кубикам, собираются в другом порядке.
– Психиатр их собирает?..
– Нет, психиатр как раз подбрасывает, собираются они сами»

Некоторые мои кубики говорят мне, что всё нужно по возможности подбрасывать и смотреть, что будет. Или хотя бы шевелить. Я попробую.

...Потому что, в самом деле — если ты повернешь назад, то кто же пойдет вперед?

[ Проверка всех систем | Продувка каналов связи | Пробуждение капитана из анабиоза | Уборка на мостике ]

Ожидание наполнилось.

Сегодня граду обреченному показали небо и Солнце.

Свет падал на миллионы пикселей несуразно огромной матрицы города и рождал в них разнообразные чувства. В подавляющем большинстве позитивные. Квантовый выход, впрочем, для каждого пикселя был разным, некоторые так и вовсе ничего не заметили.

К вечеру затвор снова закрылся.

Полезный сигнал исчез, но тепловые шумы остались. Шумы настолько невыносимые, что очень хочется охладить город жидким азотом. Но это, пожалуй, слишком радикально. Надо пока просто попробовать выдержку подлиннее. Месяцев через пять.

— Дорогой дедушка Мороз…
Девушка шумно высморкалась, потрясла головой, отхлебнула кофе из шестой по счету чашки за вечер. Хмуро покосилась одним пересохшим воспаленным глазом на стопку учебников, другим — на часы, невозмутимо отмерявшие третий час ночи. С ощутимым усилием вновь сфокусировала взгляд на мониторе и продолжила:
— На Новый год я хочу сдать сессию. И выспаться.
Поднесенная ко рту чашка стукнулась о зубы, выскользнула из руки и со смиренно-негромким звуком разбилась о пол. Кофейная гуща растеклась в лужу неопределенных, но явно издевательских очертаний. Занесенный над кнопкой «Отправить» курсор застыл в ожидании.
— …и Апокалипсис.

— …Она же хорошо себя вела?
— Да. Превосходно. Весь год, но… Шеф… Не говоря уже об общих этических соображениях… Наш бюджет…
— Закон есть закон.
Произнесший эти слова отошел к окну, прислонился лбом к холодному стеклу и с отвращением посмотрел на мокнущую под декабрьским ливнем траву.
— И вообще, кажется, давно пора. Поищите в библиотеке — помнится мне, там была какая-то инструкция…

...И слышал я глас из телевизора, возвещавший, что пришло время.
Первые куранты прозвучали, и взмыли в небо фейерверки, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю.
Вторые куранты прозвучали, и воздвиглась пробка великая на трети дорог града обреченного.
Третьи куранты прозвучали, и украсилась верхушка праздничной ели звездой, и имя той звезде Полынь.
Четвертые куранты прозвучали, и уподобилась треть людей града саранче и пролила кровь свою в бою за магазины.
Пятые куранты прозвучали, и превратилась треть вод земных в спирт.
И видел я блаженных, мечущихся посреди улицы и кричащих громким голосом: Праздник к нам приходит!

И видел я, что сняты семь лент с коробки подарочной.
Взглянул я — вот олень бел, с именем Хлад, олень рыж, с именем Жор, олень черен, с именем Мрак, и олень блед, которому имя Похмель.
И стал я в соляной снежной каше, и видел, как влекут олени сани.
И восседали в тех санях блудница с ледяным взором в одеждах цвета серебра и зверь белобородый в одеждах цвета крови.
И царь земной обратился к народам и провозгласил приход зверя.
И дан был ему нос, краснеющий гордо, и дана ему власть действовать три недели и подорвать экономику царства земного.
Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его тридцать первое декабря.

Ангелам, как всяким пилотам, тоже бывает тоскливо и грустно. Игру на миллиарде струн и клавиш Вселенной редко воспринимаешь как власть, чаще — как долг, а иногда — как занудство. Люди обычно решают проблему просто — подкрашивают тоску алкоголем. Хоть ненадолго попросить отвернуться боль, взять передышку перед вялотекущим боем. Для ангелов нет того вещества, которым можно напиться, не веселящ для них ни один газ. Одна возможность развеяться и забыться — воплотиться. В нас.

Одни уходят в глухой запой материальности, становятся офисным пресловутым планктоном. Другие жизнь живут как лекарство, радуясь даже, что она закончится скоро. Кто-то не может
отвлечься, размышляет денно и нощно о судьбах мира, об истинной цели и сути всего, о нравственных ориентирах. Не чувствуя прав на ошибку. Кто-то живет от души, с размахом, на гулянках выбалтывая корпоративные тайны. Таких здесь называют духовными лидерами, там — выносят им порицанье. Для порядка. Пряча улыбку.

«Как жить?» — вероятно, знать ты захочешь… Так, чтоб даже среди глубокой ночи, разбуженный, смог ответить на каверзную подколку «Кто ты?» Но и поиском смысла жизни и места в мире не увлекайся — это работа. А сейчас ты не на работе.

Что наша жизнь? Одна ночь загула. Найди здесь своих и раздели веселье. Но живи ее так, чтоб когда ты проснешься ангелом — не слишком сильным было б твое похмелье.

Геральдика. Высокое искусство прошлого, в чем-то подобное алхимии. Искусство смешивания коктейля первоэлементов, становящегося философским камнем для одного отдельно взятого человека. В этом была её суть и смысл, а запутанные формальные правила сочетания металлов и финифтей служили лишь защитой от навязчивого энтузиазма дилетантов.

Чем стала геральдика сегодня? Она сохранила рецепты, но во что превратились ингредиенты? Геральдист помещает на герб меч, символизирующий... что?

Символом чего был меч для человека прошлого, посвящавшего упражнениям с ним по несколько часов в день с раннего детства и знавшего, что в эти моменты он держит в руках свою судьбу? Символом чего является меч для человека современного, как правило, в лучшем случае видевшего меч за стеклом музейной витрины?

Символы состарились.

Мы порой смеемся над странами, поместившими на гербы и флаги автомат Калашникова. Примитивные дикари? Возможно, в чем-то и дикари... и потому более тонко чувствующие апатичность прошлого и нахальную мощь символов нового времени.

Символы одряхлели и прогнили.

Некоторые еще кое-как держатся — именно благодаря своему колоссальному потенциалу. Но какими бы мощными они не были — без подпитки они обречены.
Другие же давно существуют лишь за счет искусственной накачки со стороны незадачливого обладателя. Из надежного резерва и точки опоры символ становится чем-то вроде красивого, но чахнущего при малейшем сквозняке экзотического тепличного растения.

Человек пытается, припав к символу-источнику, сделать глоток обещанной кристально чистой энергии — но на его зубах скрипит песок и ржавчина бессмысленности и усталости.

Современная геральдика — шарлатанство. Шарлатанство того же плана, что и продажа копеечных безделушек под видом чудодейственных амулетов. Продажа неработающей магии.

Аппарат искусственного жизнеобеспечения для отживших свое символов.

Дайте им умереть.